Здесь вот какая штука нарисовывается: под видом пародий, наши фигуранты публикуют пасквили, в которых не только обсирают автора первоисточника, но и пытаются втюхать читателю свое мнение, диаметрально противоположное мнению автора.
Ну, к чему лукавить?
Массово из этой страны эмигрировали только русские, преследуемые жидовской экспансией 1917 года и… правильно, сами жиды, когда экспансия не удалась – тов. Сталин помешал.
Русские эмигрировали вынуждено, жиды – целенаправленно.
В этом-то вся разница.
Посмотрим на очередную истерику Хуйсельниковой:
«Это не «русский», а РУССКОЯЗЫЧНЫЙ портал, открытый для всех, кто читает и пишет по-русски (и не только: есть рубрика «стихи на других языках» — пиши хоть на суахили), независимо от расы, национальности и страны проживания. Странный «патриотизм». Мне вот нравится, что на моём родном языке пишут и читают люди многих стран. Правильно сказали: командуйте у себя в кухне. Пусть заведут собственные сайты и там уж развернутся вовсю. Там пусть хоть генетические исследования с авторов требуют в доказательство «русскости». Какое-то время просуществуют… до вмешательства прокуратуры».
Вообще-то, когда-то «портал» назывался «сайтом русской поэзии».
Но не суть.
У кого преимущество перед русским языком – у русского поэта, проживающего здесь, или у сбежавшего жида/жидовки (в Канаду или Израиль), которые русскоязычными становятся лишь тогда, когда им нужно выплеснуть очередную порцию грязи на Русскую Поэзию?
Хуйсельникова – стопудово нерусская. Не по духу, ни вообще.
А ее извечные угрозы насчет прокуратуры – это песня! Правда, песня, уже набившая оскомину.
« — А теперь… — сказал Атос, закутываясь в плащ и надевая шляпу, — теперь, когда я вырвал у тебя зубы, ехидна, кусайся, если можешь!»
А. Дюма, «Три мушкетера».
Для чего решилась, как посмела?
Видимо, всерьёз и навсегда
Занялась отнюдь не женским делом — Строчки тяжелее, чем руда.
Тут сразу начинается противопоставление себя обществу – мол, написание стихов – не женское дело(?!) а я насрала на всех и стала строчить свою галиматью.
При этом Хуйсельникова умышленно отметает исторические факты: поэтесс в мире было пруд пруди с самых древних времен, и никто никогда не считал поэзию не «женским делом».
Ведь могла бы жить совсем иначе,
Отчего же выбор был таков:
Каторжанки труд под лай собачий
Да кривлянье кучки дураков.
— «Каторжанки труд» — дичайшая инверсия.
Здесь снова Хуйсельникова выставляет себя в виде мученицы, идущей на расстрел через повешение.
Аксиома – настоящей поэтессе – никакие «кучи дураков» не страшны, а, вот, – бездарной метроманке всегда есть кого опасаться, например – непредвзятого читателя.
Зацепила, повела дорожка,
Не остановить, не устрашить,
Я слова крошу, как птицам крошки,
Вместо хлеба — часть моей души.
— Крошки, блядь, не «крошат»: «крошить – мелко измельчать» (Словарь).
Хуйсельникова мелко измельчает крошки? Он, что ебнутая? Вместе с «частью своей души»?
Не для денег или комплиментов
Или славы — где уж мне за ней…
Автор схож с ударным инструментом:
Чище звук, когда удар больней.
— Врет. Денег ей, конечно, никто не заплатит, но «комплименты» Хуйсельникова любит – дай дорогу. А не «комплименты» подвергает полной аннигиляции, что, соответственно, говорит о «ради чего».
Интересно, ударный инструмент способен испытывать боль?
Не, ну понятно, что нет, однако у Хуйсельниковой получается совсем наоборот.
Более того, сабж выдает на гора просто пиздец какое анти-музыкальное умозаключение: чем сильнее пиздануть по какому-либо ударному инструменту, тем чище будет звук.
Что нам выбрать, мы решили сами — Вольный воздух в призрачных мирах,
Я туда входила за друзьями,
Позабыв условности и страх
— Ох, уж это пресловутое «мы решили» вместо «я обкурилась, напилась стеломою, разделась догола и ушла в галлюцинаторно-параноидную степень алкогольного опьянения, а друзья подумали, что я потрахаться захотела…».
И, возможно, молодой ли, старый,
Кто-нибудь пойдёт туда за мной?
Выводи мелодию, гитара,
Чёрт бы с нею, с порванной струной.
— В чем суть этого призывы? Ни в чем.
Хотя… «молодой или старый» (средней возраст – игнорируется напрочь), возможно, пойдет во след за метроманкой Хуйсельниковой – пить стекломой, строчить всякую хуйню и ненавидеть порядочных людей?
***
Весь Хуйсельниковский бред можно было бы заключить в четыре строчки:
Кругом козлы и пидарасы,
Пешу стехи теплом души,
Кирну поллитра стекломоя,
Идем за мною, пацаны!
Помнится, мое чадо составило карту столицы с указанием точек, где готовили съедобную шаурму.
Но власть поменялась и карта устарела.
Из известных мне мест осталась одна – в арочном пролете, метрах пятидесяти от дома.
Но есть тамошнюю продукцию нельзя. Не, ну, можно, наверное, но лично я – пас.
А шаурму готовить просто – сам когда-то фигачил ее в домашних условиях.
Вроде бы, все отведавшие – не умерли.
Хотя, ХЗ – годы-то идут…
Ну, что это за повальная фигня?
Откуда вдруг у липца взялось «интеллигентное литцо»? Обычное ебало подслеповатого жидовского подростка, которого не принимали ни в какую компанию.
Волосатый, вонючий, и совершенно не герой дамских романов периода полового созревания.
Че-то вспомнил ненароком. В школе, в одном со мной классе учились три еврея и одна еврейка.
Один еврей стал профессиональным уголовником, его, в конце концов, пристрелили товарищи по ремеслу; второй – числился серой личностью и растворился в небытие, а, вот, третий – был очень даже вполне, как человек.
И родители его тоже – например, всегда отличались гостеприимством.
А он сам – нет, в наших подростковых забавах участия не принимал, но всегда был рядом, в критических ситуациях никого не закладывал и – если что – без вопросов давал списать и подсказывал.
Разумеется, он со временем съебался в Израиль. И, вроде бы, нормально себя чувствует, не чета Вшивой и липцу.
Но, повторяю, чувак он был – что надо, хотя и со своими заморочками.
А Динка относилась к нашей школьной «группе риска» — страшненькая, но абсолютно свойская.
И, если первые в списке подвергались всеобщему призрению – не по причине «пятой графы», а из-за своего отношения к обществу, то вторые, наоборот, –пребывали в любви и авторитете.
Так что, всем понятно, что липец был чмом. Чмом и остался.
Даже несмотря на то, что ему «говорили» о похожести на кого-то.
Поэтому вся эта нищебродская шантропа, предавшая нашу Родину и удравшая за рубеж в поисках «счастья» – забавляет дальше некуда.
Счастья они не нашли, зато пропитались ненавистью ко всему русскому и советскому – выше крыши.
Ой, елки, ну, откуда у них тяга ко всеобщему истреблению? )))
Это прям-таки какая-то команда, а-ля «Фантастическая четверка» или какие другие «Мстители-спасатели»
Хуйсельникова – с бидоном стекломоя за плечами, в руках – кнут, томик УК РФ и баллон «Дихлофоса»; Вшивая – в майке с надписью «ВСЕХ РАЗДАВЛЮ!», личное оружие – два ведра собственной желчи; липец – вооружен собственными фекалиями, огнестрельными канделябрами и средством для выворачивания влагалищ наизнанку; Номерной – опоясан костяным копьем и ржавым «дружком ТТ4».
Есть воспоминания очевидцев, когда Лысый Шурик хотел пролезть в подпольную ленинградскую песенную тусовку и через цепочку всяких знакомых встретился с А.Д. Звездиным-Северным.
Предложил ему петь свои песни. Аркадий Дмитриевич послал Шурика на хуй. Да, так и послал.
Потом, после смерти Северного, Розенбаум познакомился с С.И. Маклаковым, который записал два альбома Шурика с Братьями Жемчужными.
Те самые, которые принесли Лысому всеобщую популярность.
Из воспоминаний Маклакова:
«В 1982 году как-то раз звонит мне Николай Рыжков — «Срочно приезжай, я тебя буду круто удивлять одной новинкой музыки». Когда я к нему приехал, он говорит: «Ты валидол приготовил на всякий случай?», ну потрепался и поставил запись*. Я ему говорю, что всё очень хорошо, но с гитары его голос просится на оркестр, я уже местами слышу, где должна играть скрипка. Я прошу — перепиши, он говорит, что этот человек из Америки, и я дал слово, что никому его записывать не буду. Я ушёл и буквально через 2 дня узнаю, что это Александр Розенбаум. Я звоню ему по телефону, что хочу поговорить с ним по поводу записи с оркестром. Он дал свой адрес, я зашёл к нему, мы поговорили на эту тему, и я обещал позвонить ему. Я звоню Николаю Резанову и сообщаю ему, что у нас в Ленинграде засветилась музыкальная звезда. Николай даёт добро и дня через три я звоню Розенбауму и даю ему адрес, куда надо подъехать. Это был адрес нашей квартиры на Большом пр., освободилась большая соседская комната, вот мы там все и собрались в 1982 году.
Первый концерт без всякой репетиции. В 1983 году сделали второй концерт у Раменских. Володи Раменского к тому времени уже не было в живых. Первый концерт мы сделали за день, второй концерт за два дня».
А потом Шурик приезжал к нам, в стольный Крыжополь, на первое свое публичное выступление в сборном концерте.
И он официально открестился от своих т.н. «блатных песен»: мол, я не я, и лошадь не моя.
Затем, конечно, перекрестился в них заново, когда можно стало.
Но как часто вспоминает Лысый о Маклакове? Да никогда.
Благодарность – штука такая, она жидам не свойственна.
*Везде проходит, как «Гитарный концерт у Маклакова», это ошибка – запись делал Рыжов.
↑ …В октябре случилось несчастье с Аркадием Ужиковым…
На выходной день приехали к нам погостить рабфаковцы. Мы устроили для них спальню в одной из классных комнат, а днем организовали гулянье в лесу. Пока ребята развлекались, Ужиков проник в их комнату и утащил портфель, в котором рабфаковцы сложили только что полученную стипендию.
Колонисты любили рабфаковцев, «как сорок тысяч братьев любить не могут». Нам всем было нестерпимо стыдно.
Преступление Ужикова было раскрыто только на третий день. Я немедленно посадил Ужикова в канцелярии и дверях поставил стражу, чтобы предотвратить самосуд. Совет командиров постановил передать дело товарищескому суду…
Суд начался вечером, при полном зале. В зале были Брегель и Джуринская, приехавшие нарочно к этому делу.
Ужиков сидел на отдельной скамейке. Все эти дни он держался нахально, грубил мне и колонистам, посмеивался и вызывал к себе настоящее отвращение. Аркадий прожил в колонии больше года и за это время, несомненно, эволюционировал, но направление этой эволюции всегда оставалось сомнительным. Он стал более аккуратен, прямее держался, нос у него уже не так сильно перевешивал все на лице, он научился даже улыбаться. И все же это был прежний Аркадий Ужиков, человек без малейшего уважения к кому бы то ни было и тем более к коллективу, человек, живущий только своей сегодняшней жадностью.
Раньше Ужиков побаивался отца или милиции. В колонии же ему ничто не грозило, кроме совета командиров или общего собрания, а эта категория явлений Ужиковым просто не ощущалась. Инстинкт ответственности у Ужикова еще более притупился, а отсюда пошли и новая его улыбка, и новая нахальная мина».
Прошу прощения за влаз, но я думаю, что человек не рождается жидом, а становится им.
Носы, уши, другие физиологические признаки – оно все вторично.
Главное – воспитание.
Если с детства внушать принципы любви к людям, к своей Родине и вообще – человек будет любить Родину и людей.
А если внушать совсем наоборот: все вокруг плохие, они – отданы богом в наше рабство, ведь только мы – жиды – избранные, мы – великие, хотя и слабые, наше достоинство – наша подлость по отношение к потенциальным рабам и т.д.
липца и Вшивую воспитывали именно так.
Бля, вспомнил из Макаренко, из «Педагогической поэмы», сейчас процитирую.
Вот так Антон Семенович относится к евреям:
«Марка Шейнгауза прислала одесская комиссия по делам о несовершеннолетних за воровство, как значилось в препроводительной бумажке. Прибыл он с милиционером, но, только бросив на него первый взгляд, я понял, что комиссия ошиблась: человек с такими глазами украсть не может. Описать глаза Марка я не берусь. В жизни они почти не встречаются, их можно найти только у таких художников, как Нестеров, Каульбах, Рафаэль, вообще же они приделываются только к святым лицам, предпочтительно к лицам мадонн. Как они попали на физиономию бедного еврея из Одессы, почти невозможно понять. А Марк Шейнгауз был по всем признакам беден: его худое шестнадцатилетнее тело было едва прикрыто, на ногах дырявились неприличные остатки обуви, но лицо Марка было чистое, умытое, и кудрявая голова причесана. У Марка были такие густые, такие пушистые ресницы, что при взмахе их казалось, будто они делают ветер.
Я спросил:
— Здесь написано, что ты украл, неужели это правда?
Святая черная печаль огромных глаз Марка заструилась почти ощутимой струей. Марк тяжело взметнул ресницами и склонил грустное худенькое бледное лицо:
— Это правда, конечно… Я… да, украл…
— С голоду?
— Нет, нельзя сказать, чтобы с голоду. Я украл не с голоду.
Марк по-прежнему смотрел на меня серьезно, печально и спокойно-пристально.
Мне стало стыдно: зачем я допытываю уставшего, грустного мальчика. Я постарался ласковее ему улыбнуться и сказал:
— Мне не следует напоминать тебе об этом. Украл и украл. У человека бывают разные несчастья, нужно о них забывать… Ты учился где-нибудь?
— Да, я учился. Я окончил пять групп, я хочу дальше учиться.
— Вот прекрасно! Хорошо!.. Ты назначаешься в четвертый отряд Таранца. Вот тебе записка, найдешь командира четвертого Таранца, он все сделает, что следует.
Марк взял листок бумаги, но не пошел к дверям, а замялся у стола.
— Товарищ заведующий, я хочу вам сказать одну вещь, я должен вам сказать, потому что я ехал сюда и все думал, как я вам скажу, а сейчас я уже не могу терпеть…
Марк грустно улыбнулся и смотрел прямо мне в глаза умоляющим взглядом.
— Что такое? Пожалуйста, говори…
— Я был уже в одной колонии, и нельзя сказать, чтобы там было плохо. Но я почувствовал, какой у меня делается характер. Моего папашу убили деникинцы, и я комсомолец, а характер у меня делается очень нежный. Это очень нехорошо, я же понимаю. У меня должен быть большевистский характер. Меня это стало очень мучить. Скажите, вы не отправите меня в Одессу, если я скажу настоящую правду?
Марк подозрительно осветил мое лицо своими замечательными глазищами.
— Какую бы правду ты мне ни сказал, я тебя никуда не отправлю.
— За это вам спасибо, товарищ заведующий, большое спасибо! Я так и подумал, что вы так скажете, и решился. Я подумал потому, что прочитал статью в газете «Висти» под заглавием: «Кузница нового человека», — это про вашу колонию. Я тогда увидел, куда мне нужно идти, и я стал просить. И сколько я ни просил, все равно ничего не помогло. Мне сказали: эта колония вовсе для правонарушителей, чего ты туда поедешь? Так я убежал из той колонии и пошел прямо в трамвай. И все так быстро сделалось, вы себе представить не можете: я только в карман залез к одному, и меня сейчас же схватили и хотели бить. А потом повели в комиссию.
— И комиссия поверила твоей краже?
— А как же она могла не поверить? Они же люди справедливые, и были даже свидетели, и протокол, и все в порядке. Я сказал, что и раньше лазил по карманам.
Я открыто засмеялся. Мне было приятно, что мое недоверие к приговору комиссии оказалось основательным. Успокоенный Марк отправился устраиваться в четвертом отряде».
А вот, что он рассказывает о жиде:
«…Итак, Олег Огнев едет. А Ужиков? Отвечаю категорически и со злостью: Аркадий Ужиков не должен ехать, и вообще – ну его к черту! На всяком другом производстве, если человеку подсунут такое негодное сырье, он составит десятки комиссий, напишет десятки актов, привлечет к этому делу и НКВД, и всякий контроль, в крайнем случае обратится в «Правду», а все-таки найдет виновника. Никто не заставляет делать паровозы из старых ведер или консервы из картофельной шелухи. А я должен сделать не паровоз и не консервы, а настоящего советского человека. Из чего? Из Аркадия Ужикова?
С малых лет Аркадий Ужиков валяется на большой дороге, и все колесницы истории и географии прошлись по нем коваными колесами. Его семью рано бросил отец. Пенаты Аркадия украсились новым отцом, что-то изображавшим в балагане деникинского правительства. Вместе с этим правительством новый папаша Ужикова и все его семейство решили покинуть пределы страны и поселиться за границей. Взбалмошная судьба почему-то предоставила для них такое неподходящее место, как Иерусалим. В этом городе Аркадий Ужиков потерял все виды родителей, умерших не столько от болезней, сколько от человеческой неблагодарности, и остался в непривычном окружении арабов и других национальных меньшинств. По истечении времени настоящий папаша Ужикова, к этому времени удовлетворительно постигший тайны новой экономической политики и поэтому сделавшийся членом какого-то комбината, вдруг решил изменить свое отношение к потомству. Он разыскал своего несчастного сына и ухитрился так удачно использовать международное положение, что Аркадия погрузили на пароход, снабдили даже проводником и доставили в одесский порт, где он упал в объятия родителя. Но уже через два месяца родитель пришел в ужас от некоторых ярких последствий заграничного воспитания сына. В Аркадии удачно соединились российских размах и арабская фантазия, – во всяком случае, старый Ужиков был ограблен начисто. Аркадий спустил на толкучке не только фамильные драгоценности: часы, серебряные ложки и подстаканники, не только костюмы и белье, но и некоторую мебель, а сверх того, умело использовал служебную чековую книжку отца, обнаружив в своем молодом автографе глубокое родственное сходство с замысловатой отцовской подписью.
Те же самые могучие руки, которые так недавно извлекли Аркадия из окрестностей гроба господня, теперь вторично были пущены в ход. В самый разгар наших боевых сборов европейски вылощенный, синдикатно-солидный Ужиков-старший, не очень еще и поношенный, уселся против меня на стуле и обстоятельно изложил биографию Аркадия, закончив чуть-чуть дрогнувшим голосом:
– Только вы можете возвратить мне сына!
Я посмотрел на сына, сидящего на диване, и он мне так сильно не понравился, что мне захотелось возвратить его расстроенному отцу немедленно. Но отец вместе с сыном привез и бумажки, а спорить с бумажками мне было не под силу. Аркадий остался в колонии.
Он был высокого роста, худ и нескладен. По бокам его ярко-рыжей головы торчат огромные прозрачно-розовые уши, безбровое, усыпанное крупными веснушками лицо все стремится куда-то вниз – тяжелый, отекший нос слишком перевешивает все другие части лица. Аркадий всегда смотрит исподлобья. Его тусклые глаза, вечно испачканные слизью желтого цвета, вызывают крепкое отвращение. Прибавьте к этому слюнявый, никогда не закрывающийся рот и вечно угрюмую, неподвижную мину.
Я знал, что колонисты будут бить его в темных углах, толкать при встречах, что они не захотят спать с ним в одной спальне, есть за одним столом, что они возненавидят его той здоровой человеческой ненавистью, которую я в себе самом подавлял только при помощи педагогического усилия.
Ужиков с первого дня стал красть у товарищей и мочиться в постель. Ко мне пришел Митька Жевелий и серьезно спросил, сдвигая черные брови:
— Антон Семенович, нет, вы по-хорошему скажите: для чего такого возить? Смотрите: из Иерусалима в Одессу, из Одессы в Харьков, а потом в Куряж? Для чего его возить? Разве нет других грузов? Нет, вы скажите…
Я молчу. Митька ожидает терпеливо моего ответа и хмурит брови в сторону улыбающегося Лаптя; потом он начинает снова:
– Я таких ни разу не видел. Его нужно… так… стрихнина дать или шарик из хлеба сделать и той… булавками напихать и бросить ему.
– Так он не возьмет! – хохочет Лапоть.
– Кто? Ужиков не возьмет? Вот нарочно давай сделаем, слопает… Ты знаешь, какой он жадный! А есть как! Ой, не могу вспомнить!..
Митька брезгливо вздрагивает. Лапоть смотрит на него, страдальчески подымая щеки к глазам. Я тайно стою на их стороне и думаю: «Ну, что делать?.. Ужиков приехал с такими бумажками…»
Хлопцы задумались на деревянном диване. В двери кабинета заглядывает чистая, улыбающаяся мордочка Васьки Алексеева, и Митька моментально разгорается радостью:
– Вот таких давайте хоть сотню!.. Васька, иди сюда!
Ну, дык…
Смотрите: вот, те же русские – могут между собой поругаться, даже подраться, но никуда при этом жаловаться не побегут – в большинстве случаев помирятся и все будет хорошо.
Жиды – нет.
Вшивая с липцом петушатся, кричат, мол, все трусы, никто не вступает с нами в открытую борьбу.
По их мнению, «открытая борьба» — это когда «враг» высказал свое мнение о говнотворчестве и поведении наших фигурантов, а они, в ответ на его справедливые действия, рванули стучать срушному модератору и, в результате стука, страница «врага» оказалась закрыта.
…И потому я слово «жидкость»
Всегда делю на «жид» и «кость»!
)))
«…если этот самый графоман — еще и воинственный агрессор, который пытается третировать других, хамить, устраивать склоки — ну тогда ( иногда) может быть стоит показать ему его даровитость. И уж слишком откровенные ляпы. Хотя благодарности, конечно, ждать не приходится — а вот ушат отборной грязи — последует незамедлительно».
Вшивая Лена 20.07.2018 21:18
И чего она – графоман, метроман и агрессор обижается – непонятно.
↑
Я помню, как Вшивая заявилась на с.ру (тогда он был еще вполне нормальным сайтом), первое, что она сделала – начала воевать с антисЬемитами. Потом – с «графоманами», с «рейтингистами», с И. Коганом, с «троллями», опять с «графоманами», снова с И. Коганом, с «троллями», заново с «рейтингистами» — и так до бесконечности Правда, был перерыв – когда хайфицкую кассиршу забанили за грехи тяжкие.
Но тут подсуетился ли-поц: организовал-таки коллективный жидовский и шабес-гойский вой в защиту пострадавшей от самой себя.
Вшивой разрешили воскреснуть.
Она снова раззяыила пасть – открыла военные действия против покойного В.И. Беляева, С.Ю. Сладенько, меня, Богатого Бездельника и еще много кого, не забывая при этом сражаться с «графоманами», «рейтингистами» и «троллями». Когана «избрали» «паетом года», и ему стало не до войны со Вшивой, да и сама Вшивая сдулась, пораженная «величием» своего противника.
Затем у нее открылись военные действия супротив «Лопатино», потом – нашего «Домика», а сейчас ее пучит насчет каких-то «двух таких нарциссов»…
Но, что самое интересное: на кого бы Вшивая не гавкала, авангардом ее атак было и есть обвинение «враждующей» стороны в пресловутом антисЬемитизЬме. А дальше следовала ложь, клевета, наветы и прочая жидовская хрень.
А, обсирать людей – это у них в крови. Так их воспитали.
Доводилось ли Вам когда-либо читать т.н. «Катехизис еврея в СССР»? Your text to link...
Говорят, что он был издан в Тель-Авиве в 1958г. Самой брошюры я не видел, но знаком с текстом, напечатанном на машинке и скопированным много-много раз еще в семидесятых годах.
По сути, это инструкция. В соответствии с которой ведут себя все жиды, в т.ч. и наши фигуранты.
Вот кое-что оттуда
«Русские глупы и грубы. Свою глупость и грубость они именуют честностью, порядочностью и принципами. Неумение приспосабливаться и менять свое поведение в зависимости от ситуации, отсутствие гибкости ума они называют «быть самим собой», «принципиальностью». Гои глупы и грубы настолько, что не умеют даже лгать. Свою примитивность и глупость они, опять же, называют честностью и порядочностью, хотя по природе своей они лживы и бесчестны. Свойственную себе примитивность они в древние времена называли варварством, в средние века — рыцарством, а позднее — джентльменством. Из-за пустых принципов они кончали жизнь самоубийством.
Обвиняйте в антисемитизме тех, кто пытается разоблачать вас. Клейте им ярлык антисемитов, и вы увидите, с каким удовольствием остальные гои подхватят эту версию. Вообще-то все русские антисемиты, но как только вы приклеите этот ярлык одному — он становится беззащитным, ибо все остальные кидают его нам в жертву и уничтожают своими руками. А мы поставим клеймо на следующую жертву.
Играйте на сердоболии русских. Изображайте из себя бедных и несчастных, вызывайте к себе жалость и симпатию, распускайте слухи о народе-вечном страдальце, о гонениях в прошлом и дискриминации в настоящем. ТАКТИКА «БЕДНОГО ЕВРЕЯ» ПРОВЕРЕНА ТЫСЯЧЕЛЕТИЯМИ! Пусть русские имеют меньше нас, все равно они помогут иметь нам больше. Русские любят быть благодетелями и покровителями, каждый нищий стремится быть благодетелем, ибо это возвышает. Великодушие у них тем больше, чем меньше возможность его реализовать. Возьмите от них то, что они могут дать: с паршивой овцы — хоть шерсти клок!
Преломляйте все явления через призму наших интересов, каждое явление должно рассматриваться обязательно с точки зрения вреда или пользы, которую оно несет евреям!
Информируйте друг друга обо всем, что может представить нам вред или пользу. Информация — это святая святых! Деньги, кадры и информация — три кита, на которых зиждется наше благополучие!
Священная обязанность, долг каждого еврея поставить в известность другого еврея о том, что намереваются делать гои. Сегодня ты помог мне, завтра я помогу тебе — в этом наша сила.
Бог наш завещал нам владеть миром — мы им владеем. Наша задача-удержать мир в наших руках. Держите в своих руках средства пропаганды и информации: печать, радио, телевидение, кино. Нужно и далее проникать в аппарат партийного и государственного управления. Вокруг любого вопроса формируйте общественное мнение с учетом наших национальных интересов.
Из любого пустяка можно сделать проблему, а из проблемы — пустяк. Ни один общественный процесс нельзя пускать на самотек. Если он не принесет нам пользу, спускайте его на тормозах, или направляйте его против врагов наших — гоев. Любое начинание должны возглавлять мы, чтобы вести его в нужном направлении.
Будьте во всем лидерами, стремитесь быть всегда первыми! Воспитывайте в себе руководящий характер ежечасно, ежеминутно, даже на мелочах повседневной жизни. Не уступайте ни в чем, старайтесь не уступать даже в мелочах: будь то место в общественном транспорте или очередь в магазине.
В любом коллективе берите власть в свои руки и управляйте им в наших интересах. Административную и творческую часть производственного процесса должны выполнить мы. Пусть гои обеспечивают черновую, материально-техническую базу нашего творчества. Пусть они следят за чистотой рабочих помещений и охраняют плоды наших трудов. Пусть они будут не выше вахтера и уборщицы.
К творчеству в виде исключения можно допустить гоев нерусского происхождения. Не допускайте к этому русских! Это всегда будет нам укором. И не бойтесь прослыть националистами: иллюзию интернационализма нам обеспечит наличие лиц смешанной национальности с примесью еврейской крови или, на худой конец, представителей нацменьшинств. Если у вас есть вакансия — берите только еврея.
Держите под неустанным контролем каждый шаг влиятельных и перспективных русских. Не давайте им уединяться и объединяться. Не допускайте между ними никаких коротких и прямых связей, их контакты должны быть с нами и через нас. Это информация, это влияние. Не позволяйте им обсуждать никакие вопросы без нас. Там, где двое русских, должен быть хотя бы один еврей, будьте вездесущи!
Если не удастся блокировать и «засушить» молодых и перспективных русских, делайте их управляемыми. Привлекайте их в свои компании, создавайте вокруг них плотное кольцо еврейского окружения, лишайте их контактов и знакомств помимо вас. Вынуждайте их жениться на еврейских женщинах и только после этого открывайте им «зеленую улицу». Не бойтесь, их дети все равно будут нашими, чей бы бычок ни скакал, теленочек будет наш.
Помогая таким русским, вы вносите вклад в дело нашей еврейской общины. Отныне их зарплата — наш национальный доход. Ради своих детей они потеряют свои «гражданские права», чувства и ум, во всяком случае, не смогут быть антисемитами. Сожительство с еврейской женщиной — это один из способов вовлечения талантливых русских в сферу нашего влияния и наших интересов.
Особое внимание уделяйте непокорным, упрямым, которые не хотят склонить головы перед нашим превосходством, не хотят работать на нас и противодействуют нашей практике и политике. Из таких людей рано или поздно формируются антисемиты. Не позволяйте вырасти из маленьких антисемитов большим погромщикам! Пусть они в зародыше зачахнут с их упрямой идеей национального достоинства. Разоблачайте их, компрометируйте их под любым предлогом, по любому поводу, ополчайтесь против них всеми имеющимися средствами. Пока они одиноки, им не устоять против нашего коллективизма, против нашего натиска. Пусть они тысячу раз правы в своих мелочах — все равно они виноваты, мешая нам.
Распространяйте против этих упрямцев компрометирующие слухи, создавайте им сомнительную репутацию, в конце концов, их начнут опасаться те же, кто их поддерживает, кто хорошо знает, кто о них имеет прекрасное мнение и поддерживает их. Лишайте их связей и контактов, лишайте их возможности эффективно работать, ставьте под сомнение целесообразность выполнения ими работы и занимаемых должностей, изолируйте их, натравливайте против них толпу, лишайте их влиятельных позиций в обществе, провоцируйте их на конфликты. Унижайте их, игнорируйте их, обижайте несправедливостью поощрений и наказаний, а когда они протестуют — обвиняйте их в неповиновении, в нарушении субординации, неуживчивости и склочности.
Взывайте к общественности и администрации, тащите их в партком, милицию, если можно — в суд.
Если вы старше, обвиняйте в нарушении принципов почтения к старшим, если ровня по возрасту — обвиняйте в нарушении принципов братства и обязательно интернационализма. Эффективность этих приемов проверена многими поколениями. Так поступают все, так называемые «эксплуататоры», побуждаемые необходимостью держать народы в повиновении. Главное обвинить. Пусть они оправдываются. Тот, кто оправдывается, уже наполовину виноват!
Если представляется возможность, подводите их поведение под политическую платформу, пишите на них доносы и анонимки, обвиняйте их в антиобщественном поведении и экономическом саботаже. Провоцируйте их на выступление против государственной власти, а затем уничтожайте с помощью государственной власти.
Право на привилегии и спокойную жизнь получает лишь тот, кто покорно следует за нами и вместе с нами. Тот, кто хочет идти своими независимыми путями — потенциально опасен и должен быть лишен всяческой поддержки и средств к существованию.
Либо наш порядок, либо полная дезорганизация. Там, где хотят обойтись без нас, должен быть хаос! Делайте так, чтобы беспорядок продолжался до тех пор, пока измученные гои, отчаявшись, не попросят нас взять власть в свои руки и обеспечить им спокойную жизнь.
Гои должны работать под нашим руководством и приносить нам пользу. Тот, кто не приносит нам пользу, должен быть изгнан. Вне наших интересов нет общественной пользы! Тот, кто не с нами — тот против нас! Око за око! Зуб за зуб! Так учил Моисей, так жили наши предки. Так будем жить мы. Месть — священное чувство, она воспитывает характер, утверждает человека. Исторгните из себя чувство покорности и смирения по отношению к нашим обидчикам. Лозунги христианского милосердия, смирения, униженности и самоотречения оставьте глупым гоям — они достойны именно этого».
гриша-тина («Тина в зн. 2. перен., чего. То, что опутывает, засасывает, лишает свободы мысли и действия (книжн.)» («Толковый словарь Ушакова); «2. перен. Обстановка застоя, косности, трясина (во 2 знач.). Трясина обывательщины» («Толковый словарь Ожегова»).
«Безликий аффтар» Кал-Едский… Ну, Фекалецкий который.
)))
Ну, к чему лукавить?
Массово из этой страны эмигрировали только русские, преследуемые жидовской экспансией 1917 года и… правильно, сами жиды, когда экспансия не удалась – тов. Сталин помешал.
Русские эмигрировали вынуждено, жиды – целенаправленно.
В этом-то вся разница.
Посмотрим на очередную истерику Хуйсельниковой:
«Это не «русский», а РУССКОЯЗЫЧНЫЙ портал, открытый для всех, кто читает и пишет по-русски (и не только: есть рубрика «стихи на других языках» — пиши хоть на суахили), независимо от расы, национальности и страны проживания. Странный «патриотизм». Мне вот нравится, что на моём родном языке пишут и читают люди многих стран. Правильно сказали: командуйте у себя в кухне. Пусть заведут собственные сайты и там уж развернутся вовсю. Там пусть хоть генетические исследования с авторов требуют в доказательство «русскости». Какое-то время просуществуют… до вмешательства прокуратуры».
Вообще-то, когда-то «портал» назывался «сайтом русской поэзии».
Но не суть.
У кого преимущество перед русским языком – у русского поэта, проживающего здесь, или у сбежавшего жида/жидовки (в Канаду или Израиль), которые русскоязычными становятся лишь тогда, когда им нужно выплеснуть очередную порцию грязи на Русскую Поэзию?
Хуйсельникова – стопудово нерусская. Не по духу, ни вообще.
А ее извечные угрозы насчет прокуратуры – это песня! Правда, песня, уже набившая оскомину.
« — А теперь… — сказал Атос, закутываясь в плащ и надевая шляпу, — теперь, когда я вырвал у тебя зубы, ехидна, кусайся, если можешь!»
А. Дюма, «Три мушкетера».
)))
Для чего решилась, как посмела?
Видимо, всерьёз и навсегда
Занялась отнюдь не женским делом — Строчки тяжелее, чем руда.
Тут сразу начинается противопоставление себя обществу – мол, написание стихов – не женское дело(?!) а я насрала на всех и стала строчить свою галиматью.
При этом Хуйсельникова умышленно отметает исторические факты: поэтесс в мире было пруд пруди с самых древних времен, и никто никогда не считал поэзию не «женским делом».
Ведь могла бы жить совсем иначе,
Отчего же выбор был таков:
Каторжанки труд под лай собачий
Да кривлянье кучки дураков.
— «Каторжанки труд» — дичайшая инверсия.
Здесь снова Хуйсельникова выставляет себя в виде мученицы, идущей на расстрел через повешение.
Аксиома – настоящей поэтессе – никакие «кучи дураков» не страшны, а, вот, – бездарной метроманке всегда есть кого опасаться, например – непредвзятого читателя.
Зацепила, повела дорожка,
Не остановить, не устрашить,
Я слова крошу, как птицам крошки,
Вместо хлеба — часть моей души.
— Крошки, блядь, не «крошат»: «крошить – мелко измельчать» (Словарь).
Хуйсельникова мелко измельчает крошки? Он, что ебнутая? Вместе с «частью своей души»?
Не для денег или комплиментов
Или славы — где уж мне за ней…
Автор схож с ударным инструментом:
Чище звук, когда удар больней.
— Врет. Денег ей, конечно, никто не заплатит, но «комплименты» Хуйсельникова любит – дай дорогу. А не «комплименты» подвергает полной аннигиляции, что, соответственно, говорит о «ради чего».
Интересно, ударный инструмент способен испытывать боль?
Не, ну понятно, что нет, однако у Хуйсельниковой получается совсем наоборот.
Более того, сабж выдает на гора просто пиздец какое анти-музыкальное умозаключение: чем сильнее пиздануть по какому-либо ударному инструменту, тем чище будет звук.
Что нам выбрать, мы решили сами — Вольный воздух в призрачных мирах,
Я туда входила за друзьями,
Позабыв условности и страх
— Ох, уж это пресловутое «мы решили» вместо «я обкурилась, напилась стеломою, разделась догола и ушла в галлюцинаторно-параноидную степень алкогольного опьянения, а друзья подумали, что я потрахаться захотела…».
И, возможно, молодой ли, старый,
Кто-нибудь пойдёт туда за мной?
Выводи мелодию, гитара,
Чёрт бы с нею, с порванной струной.
— В чем суть этого призывы? Ни в чем.
Хотя… «молодой или старый» (средней возраст – игнорируется напрочь), возможно, пойдет во след за метроманкой Хуйсельниковой – пить стекломой, строчить всякую хуйню и ненавидеть порядочных людей?
***
Весь Хуйсельниковский бред можно было бы заключить в четыре строчки:
Кругом козлы и пидарасы,
Пешу стехи теплом души,
Кирну поллитра стекломоя,
Идем за мною, пацаны!
Получилось бы гораздо круче.
)))
Но власть поменялась и карта устарела.
Из известных мне мест осталась одна – в арочном пролете, метрах пятидесяти от дома.
Но есть тамошнюю продукцию нельзя. Не, ну, можно, наверное, но лично я – пас.
А шаурму готовить просто – сам когда-то фигачил ее в домашних условиях.
Вроде бы, все отведавшие – не умерли.
Хотя, ХЗ – годы-то идут…
)))
Говоря проще: «тебе хуево живется потому, что тебя родила мать.
Чтобы тебе не жилось хуево – возлюби всех, и будет много-много пришедшего счастья».
Помнится, тоже самое вещали всякие адвентисты и баптисты, шарясь по квартирам граждан.
А которое насчет «оправдания» — дык, извечные жидовские двойные стандарты – видеть соломинку в чужом глазу и не замечать бревна в своей пизде/жопе.
)))
Откуда вдруг у липца взялось «интеллигентное литцо»? Обычное ебало подслеповатого жидовского подростка, которого не принимали ни в какую компанию.
Волосатый, вонючий, и совершенно не герой дамских романов периода полового созревания.
Че-то вспомнил ненароком. В школе, в одном со мной классе учились три еврея и одна еврейка.
Один еврей стал профессиональным уголовником, его, в конце концов, пристрелили товарищи по ремеслу; второй – числился серой личностью и растворился в небытие, а, вот, третий – был очень даже вполне, как человек.
И родители его тоже – например, всегда отличались гостеприимством.
А он сам – нет, в наших подростковых забавах участия не принимал, но всегда был рядом, в критических ситуациях никого не закладывал и – если что – без вопросов давал списать и подсказывал.
Разумеется, он со временем съебался в Израиль. И, вроде бы, нормально себя чувствует, не чета Вшивой и липцу.
Но, повторяю, чувак он был – что надо, хотя и со своими заморочками.
А Динка относилась к нашей школьной «группе риска» — страшненькая, но абсолютно свойская.
И, если первые в списке подвергались всеобщему призрению – не по причине «пятой графы», а из-за своего отношения к обществу, то вторые, наоборот, –пребывали в любви и авторитете.
Так что, всем понятно, что липец был чмом. Чмом и остался.
Даже несмотря на то, что ему «говорили» о похожести на кого-то.
Зато, как он этим гордится – пархатый наш!
)))
«Подайте бедному слепому коту Танцирио и хромому Ай-бля-яю, случайно сменившему свой пол на мужской».
)))
Интересно, почему во всей мировой литературе отсутствует словосочетание «благородный жид»?
Видимо, не без причины.
Но «жать»-то они друг у друга продолжают, даже несмотря на публичное разоблачение.
Принципиальные пидоры.
)))
«Я вам скажу, доктор, что ничто не изменится к лучшему в нашем доме, да и во всяком другом доме, до тех пор, пока не усмирите этих певцов! Лишь только они прекратят свои концерты, положение само собой изменится к лучшему!»©
Поэтому вся эта нищебродская шантропа, предавшая нашу Родину и удравшая за рубеж в поисках «счастья» – забавляет дальше некуда.
Счастья они не нашли, зато пропитались ненавистью ко всему русскому и советскому – выше крыши.
Это прям-таки какая-то команда, а-ля «Фантастическая четверка» или какие другие «Мстители-спасатели»
Хуйсельникова – с бидоном стекломоя за плечами, в руках – кнут, томик УК РФ и баллон «Дихлофоса»;
Вшивая – в майке с надписью «ВСЕХ РАЗДАВЛЮ!», личное оружие – два ведра собственной желчи;
липец – вооружен собственными фекалиями, огнестрельными канделябрами и средством для выворачивания влагалищ наизнанку;
Номерной – опоясан костяным копьем и ржавым «дружком ТТ4».
Уря! К победе!
)))
Предложил ему петь свои песни. Аркадий Дмитриевич послал Шурика на хуй. Да, так и послал.
Потом, после смерти Северного, Розенбаум познакомился с С.И. Маклаковым, который записал два альбома Шурика с Братьями Жемчужными.
Те самые, которые принесли Лысому всеобщую популярность.
Из воспоминаний Маклакова:
«В 1982 году как-то раз звонит мне Николай Рыжков — «Срочно приезжай, я тебя буду круто удивлять одной новинкой музыки». Когда я к нему приехал, он говорит: «Ты валидол приготовил на всякий случай?», ну потрепался и поставил запись*. Я ему говорю, что всё очень хорошо, но с гитары его голос просится на оркестр, я уже местами слышу, где должна играть скрипка. Я прошу — перепиши, он говорит, что этот человек из Америки, и я дал слово, что никому его записывать не буду. Я ушёл и буквально через 2 дня узнаю, что это Александр Розенбаум. Я звоню ему по телефону, что хочу поговорить с ним по поводу записи с оркестром. Он дал свой адрес, я зашёл к нему, мы поговорили на эту тему, и я обещал позвонить ему. Я звоню Николаю Резанову и сообщаю ему, что у нас в Ленинграде засветилась музыкальная звезда. Николай даёт добро и дня через три я звоню Розенбауму и даю ему адрес, куда надо подъехать. Это был адрес нашей квартиры на Большом пр., освободилась большая соседская комната, вот мы там все и собрались в 1982 году.
Первый концерт без всякой репетиции. В 1983 году сделали второй концерт у Раменских. Володи Раменского к тому времени уже не было в живых. Первый концерт мы сделали за день, второй концерт за два дня».
А потом Шурик приезжал к нам, в стольный Крыжополь, на первое свое публичное выступление в сборном концерте.
И он официально открестился от своих т.н. «блатных песен»: мол, я не я, и лошадь не моя.
Затем, конечно, перекрестился в них заново, когда можно стало.
Но как часто вспоминает Лысый о Маклакове? Да никогда.
Благодарность – штука такая, она жидам не свойственна.
*Везде проходит, как «Гитарный концерт у Маклакова», это ошибка – запись делал Рыжов.
…В октябре случилось несчастье с Аркадием Ужиковым…
На выходной день приехали к нам погостить рабфаковцы. Мы устроили для них спальню в одной из классных комнат, а днем организовали гулянье в лесу. Пока ребята развлекались, Ужиков проник в их комнату и утащил портфель, в котором рабфаковцы сложили только что полученную стипендию.
Колонисты любили рабфаковцев, «как сорок тысяч братьев любить не могут». Нам всем было нестерпимо стыдно.
Преступление Ужикова было раскрыто только на третий день. Я немедленно посадил Ужикова в канцелярии и дверях поставил стражу, чтобы предотвратить самосуд. Совет командиров постановил передать дело товарищескому суду…
Суд начался вечером, при полном зале. В зале были Брегель и Джуринская, приехавшие нарочно к этому делу.
Ужиков сидел на отдельной скамейке. Все эти дни он держался нахально, грубил мне и колонистам, посмеивался и вызывал к себе настоящее отвращение. Аркадий прожил в колонии больше года и за это время, несомненно, эволюционировал, но направление этой эволюции всегда оставалось сомнительным. Он стал более аккуратен, прямее держался, нос у него уже не так сильно перевешивал все на лице, он научился даже улыбаться. И все же это был прежний Аркадий Ужиков, человек без малейшего уважения к кому бы то ни было и тем более к коллективу, человек, живущий только своей сегодняшней жадностью.
Раньше Ужиков побаивался отца или милиции. В колонии же ему ничто не грозило, кроме совета командиров или общего собрания, а эта категория явлений Ужиковым просто не ощущалась. Инстинкт ответственности у Ужикова еще более притупился, а отсюда пошли и новая его улыбка, и новая нахальная мина».
Носы, уши, другие физиологические признаки – оно все вторично.
Главное – воспитание.
Если с детства внушать принципы любви к людям, к своей Родине и вообще – человек будет любить Родину и людей.
А если внушать совсем наоборот: все вокруг плохие, они – отданы богом в наше рабство, ведь только мы – жиды – избранные, мы – великие, хотя и слабые, наше достоинство – наша подлость по отношение к потенциальным рабам и т.д.
липца и Вшивую воспитывали именно так.
Бля, вспомнил из Макаренко, из «Педагогической поэмы», сейчас процитирую.
Вот так Антон Семенович относится к евреям:
«Марка Шейнгауза прислала одесская комиссия по делам о несовершеннолетних за воровство, как значилось в препроводительной бумажке. Прибыл он с милиционером, но, только бросив на него первый взгляд, я понял, что комиссия ошиблась: человек с такими глазами украсть не может. Описать глаза Марка я не берусь. В жизни они почти не встречаются, их можно найти только у таких художников, как Нестеров, Каульбах, Рафаэль, вообще же они приделываются только к святым лицам, предпочтительно к лицам мадонн. Как они попали на физиономию бедного еврея из Одессы, почти невозможно понять. А Марк Шейнгауз был по всем признакам беден: его худое шестнадцатилетнее тело было едва прикрыто, на ногах дырявились неприличные остатки обуви, но лицо Марка было чистое, умытое, и кудрявая голова причесана. У Марка были такие густые, такие пушистые ресницы, что при взмахе их казалось, будто они делают ветер.
Я спросил:
— Здесь написано, что ты украл, неужели это правда?
Святая черная печаль огромных глаз Марка заструилась почти ощутимой струей. Марк тяжело взметнул ресницами и склонил грустное худенькое бледное лицо:
— Это правда, конечно… Я… да, украл…
— С голоду?
— Нет, нельзя сказать, чтобы с голоду. Я украл не с голоду.
Марк по-прежнему смотрел на меня серьезно, печально и спокойно-пристально.
Мне стало стыдно: зачем я допытываю уставшего, грустного мальчика. Я постарался ласковее ему улыбнуться и сказал:
— Мне не следует напоминать тебе об этом. Украл и украл. У человека бывают разные несчастья, нужно о них забывать… Ты учился где-нибудь?
— Да, я учился. Я окончил пять групп, я хочу дальше учиться.
— Вот прекрасно! Хорошо!.. Ты назначаешься в четвертый отряд Таранца. Вот тебе записка, найдешь командира четвертого Таранца, он все сделает, что следует.
Марк взял листок бумаги, но не пошел к дверям, а замялся у стола.
— Товарищ заведующий, я хочу вам сказать одну вещь, я должен вам сказать, потому что я ехал сюда и все думал, как я вам скажу, а сейчас я уже не могу терпеть…
Марк грустно улыбнулся и смотрел прямо мне в глаза умоляющим взглядом.
— Что такое? Пожалуйста, говори…
— Я был уже в одной колонии, и нельзя сказать, чтобы там было плохо. Но я почувствовал, какой у меня делается характер. Моего папашу убили деникинцы, и я комсомолец, а характер у меня делается очень нежный. Это очень нехорошо, я же понимаю. У меня должен быть большевистский характер. Меня это стало очень мучить. Скажите, вы не отправите меня в Одессу, если я скажу настоящую правду?
Марк подозрительно осветил мое лицо своими замечательными глазищами.
— Какую бы правду ты мне ни сказал, я тебя никуда не отправлю.
— За это вам спасибо, товарищ заведующий, большое спасибо! Я так и подумал, что вы так скажете, и решился. Я подумал потому, что прочитал статью в газете «Висти» под заглавием: «Кузница нового человека», — это про вашу колонию. Я тогда увидел, куда мне нужно идти, и я стал просить. И сколько я ни просил, все равно ничего не помогло. Мне сказали: эта колония вовсе для правонарушителей, чего ты туда поедешь? Так я убежал из той колонии и пошел прямо в трамвай. И все так быстро сделалось, вы себе представить не можете: я только в карман залез к одному, и меня сейчас же схватили и хотели бить. А потом повели в комиссию.
— И комиссия поверила твоей краже?
— А как же она могла не поверить? Они же люди справедливые, и были даже свидетели, и протокол, и все в порядке. Я сказал, что и раньше лазил по карманам.
Я открыто засмеялся. Мне было приятно, что мое недоверие к приговору комиссии оказалось основательным. Успокоенный Марк отправился устраиваться в четвертом отряде».
А вот, что он рассказывает о жиде:
«…Итак, Олег Огнев едет. А Ужиков? Отвечаю категорически и со злостью: Аркадий Ужиков не должен ехать, и вообще – ну его к черту! На всяком другом производстве, если человеку подсунут такое негодное сырье, он составит десятки комиссий, напишет десятки актов, привлечет к этому делу и НКВД, и всякий контроль, в крайнем случае обратится в «Правду», а все-таки найдет виновника. Никто не заставляет делать паровозы из старых ведер или консервы из картофельной шелухи. А я должен сделать не паровоз и не консервы, а настоящего советского человека. Из чего? Из Аркадия Ужикова?
С малых лет Аркадий Ужиков валяется на большой дороге, и все колесницы истории и географии прошлись по нем коваными колесами. Его семью рано бросил отец. Пенаты Аркадия украсились новым отцом, что-то изображавшим в балагане деникинского правительства. Вместе с этим правительством новый папаша Ужикова и все его семейство решили покинуть пределы страны и поселиться за границей. Взбалмошная судьба почему-то предоставила для них такое неподходящее место, как Иерусалим. В этом городе Аркадий Ужиков потерял все виды родителей, умерших не столько от болезней, сколько от человеческой неблагодарности, и остался в непривычном окружении арабов и других национальных меньшинств. По истечении времени настоящий папаша Ужикова, к этому времени удовлетворительно постигший тайны новой экономической политики и поэтому сделавшийся членом какого-то комбината, вдруг решил изменить свое отношение к потомству. Он разыскал своего несчастного сына и ухитрился так удачно использовать международное положение, что Аркадия погрузили на пароход, снабдили даже проводником и доставили в одесский порт, где он упал в объятия родителя. Но уже через два месяца родитель пришел в ужас от некоторых ярких последствий заграничного воспитания сына. В Аркадии удачно соединились российских размах и арабская фантазия, – во всяком случае, старый Ужиков был ограблен начисто. Аркадий спустил на толкучке не только фамильные драгоценности: часы, серебряные ложки и подстаканники, не только костюмы и белье, но и некоторую мебель, а сверх того, умело использовал служебную чековую книжку отца, обнаружив в своем молодом автографе глубокое родственное сходство с замысловатой отцовской подписью.
Те же самые могучие руки, которые так недавно извлекли Аркадия из окрестностей гроба господня, теперь вторично были пущены в ход. В самый разгар наших боевых сборов европейски вылощенный, синдикатно-солидный Ужиков-старший, не очень еще и поношенный, уселся против меня на стуле и обстоятельно изложил биографию Аркадия, закончив чуть-чуть дрогнувшим голосом:
– Только вы можете возвратить мне сына!
Я посмотрел на сына, сидящего на диване, и он мне так сильно не понравился, что мне захотелось возвратить его расстроенному отцу немедленно. Но отец вместе с сыном привез и бумажки, а спорить с бумажками мне было не под силу. Аркадий остался в колонии.
Он был высокого роста, худ и нескладен. По бокам его ярко-рыжей головы торчат огромные прозрачно-розовые уши, безбровое, усыпанное крупными веснушками лицо все стремится куда-то вниз – тяжелый, отекший нос слишком перевешивает все другие части лица. Аркадий всегда смотрит исподлобья. Его тусклые глаза, вечно испачканные слизью желтого цвета, вызывают крепкое отвращение. Прибавьте к этому слюнявый, никогда не закрывающийся рот и вечно угрюмую, неподвижную мину.
Я знал, что колонисты будут бить его в темных углах, толкать при встречах, что они не захотят спать с ним в одной спальне, есть за одним столом, что они возненавидят его той здоровой человеческой ненавистью, которую я в себе самом подавлял только при помощи педагогического усилия.
Ужиков с первого дня стал красть у товарищей и мочиться в постель. Ко мне пришел Митька Жевелий и серьезно спросил, сдвигая черные брови:
— Антон Семенович, нет, вы по-хорошему скажите: для чего такого возить? Смотрите: из Иерусалима в Одессу, из Одессы в Харьков, а потом в Куряж? Для чего его возить? Разве нет других грузов? Нет, вы скажите…
Я молчу. Митька ожидает терпеливо моего ответа и хмурит брови в сторону улыбающегося Лаптя; потом он начинает снова:
– Я таких ни разу не видел. Его нужно… так… стрихнина дать или шарик из хлеба сделать и той… булавками напихать и бросить ему.
– Так он не возьмет! – хохочет Лапоть.
– Кто? Ужиков не возьмет? Вот нарочно давай сделаем, слопает… Ты знаешь, какой он жадный! А есть как! Ой, не могу вспомнить!..
Митька брезгливо вздрагивает. Лапоть смотрит на него, страдальчески подымая щеки к глазам. Я тайно стою на их стороне и думаю: «Ну, что делать?.. Ужиков приехал с такими бумажками…»
Хлопцы задумались на деревянном диване. В двери кабинета заглядывает чистая, улыбающаяся мордочка Васьки Алексеева, и Митька моментально разгорается радостью:
– Вот таких давайте хоть сотню!.. Васька, иди сюда!
Смотрите: вот, те же русские – могут между собой поругаться, даже подраться, но никуда при этом жаловаться не побегут – в большинстве случаев помирятся и все будет хорошо.
Жиды – нет.
Вшивая с липцом петушатся, кричат, мол, все трусы, никто не вступает с нами в открытую борьбу.
По их мнению, «открытая борьба» — это когда «враг» высказал свое мнение о говнотворчестве и поведении наших фигурантов, а они, в ответ на его справедливые действия, рванули стучать срушному модератору и, в результате стука, страница «врага» оказалась закрыта.
Вот это – «честная борьба» по-жидовски.
)))
…И потому я слово «жидкость»
Всегда делю на «жид» и «кость»!
)))
«…если этот самый графоман — еще и воинственный агрессор, который пытается третировать других, хамить, устраивать склоки — ну тогда ( иногда) может быть стоит показать ему его даровитость. И уж слишком откровенные ляпы. Хотя благодарности, конечно, ждать не приходится — а вот ушат отборной грязи — последует незамедлительно».
Вшивая Лена 20.07.2018 21:18
И чего она – графоман, метроман и агрессор обижается – непонятно.
)))
Я помню, как Вшивая заявилась на с.ру (тогда он был еще вполне нормальным сайтом), первое, что она сделала – начала воевать с антисЬемитами. Потом – с «графоманами», с «рейтингистами», с И. Коганом, с «троллями», опять с «графоманами», снова с И. Коганом, с «троллями», заново с «рейтингистами» — и так до бесконечности Правда, был перерыв – когда хайфицкую кассиршу забанили за грехи тяжкие.
Но тут подсуетился ли-поц: организовал-таки коллективный жидовский и шабес-гойский вой в защиту пострадавшей от самой себя.
Вшивой разрешили воскреснуть.
Она снова раззяыила пасть – открыла военные действия против покойного В.И. Беляева, С.Ю. Сладенько, меня, Богатого Бездельника и еще много кого, не забывая при этом сражаться с «графоманами», «рейтингистами» и «троллями». Когана «избрали» «паетом года», и ему стало не до войны со Вшивой, да и сама Вшивая сдулась, пораженная «величием» своего противника.
Затем у нее открылись военные действия супротив «Лопатино», потом – нашего «Домика», а сейчас ее пучит насчет каких-то «двух таких нарциссов»…
Но, что самое интересное: на кого бы Вшивая не гавкала, авангардом ее атак было и есть обвинение «враждующей» стороны в пресловутом антисЬемитизЬме. А дальше следовала ложь, клевета, наветы и прочая жидовская хрень.
«Катехизис», хуле.
)))
Доводилось ли Вам когда-либо читать т.н. «Катехизис еврея в СССР»?
Your text to link...
Говорят, что он был издан в Тель-Авиве в 1958г. Самой брошюры я не видел, но знаком с текстом, напечатанном на машинке и скопированным много-много раз еще в семидесятых годах.
По сути, это инструкция. В соответствии с которой ведут себя все жиды, в т.ч. и наши фигуранты.
Вот кое-что оттуда
«Русские глупы и грубы. Свою глупость и грубость они именуют честностью, порядочностью и принципами. Неумение приспосабливаться и менять свое поведение в зависимости от ситуации, отсутствие гибкости ума они называют «быть самим собой», «принципиальностью». Гои глупы и грубы настолько, что не умеют даже лгать. Свою примитивность и глупость они, опять же, называют честностью и порядочностью, хотя по природе своей они лживы и бесчестны. Свойственную себе примитивность они в древние времена называли варварством, в средние века — рыцарством, а позднее — джентльменством. Из-за пустых принципов они кончали жизнь самоубийством.
Обвиняйте в антисемитизме тех, кто пытается разоблачать вас. Клейте им ярлык антисемитов, и вы увидите, с каким удовольствием остальные гои подхватят эту версию. Вообще-то все русские антисемиты, но как только вы приклеите этот ярлык одному — он становится беззащитным, ибо все остальные кидают его нам в жертву и уничтожают своими руками. А мы поставим клеймо на следующую жертву.
Играйте на сердоболии русских. Изображайте из себя бедных и несчастных, вызывайте к себе жалость и симпатию, распускайте слухи о народе-вечном страдальце, о гонениях в прошлом и дискриминации в настоящем. ТАКТИКА «БЕДНОГО ЕВРЕЯ» ПРОВЕРЕНА ТЫСЯЧЕЛЕТИЯМИ! Пусть русские имеют меньше нас, все равно они помогут иметь нам больше. Русские любят быть благодетелями и покровителями, каждый нищий стремится быть благодетелем, ибо это возвышает. Великодушие у них тем больше, чем меньше возможность его реализовать. Возьмите от них то, что они могут дать: с паршивой овцы — хоть шерсти клок!
Преломляйте все явления через призму наших интересов, каждое явление должно рассматриваться обязательно с точки зрения вреда или пользы, которую оно несет евреям!
Информируйте друг друга обо всем, что может представить нам вред или пользу. Информация — это святая святых! Деньги, кадры и информация — три кита, на которых зиждется наше благополучие!
Священная обязанность, долг каждого еврея поставить в известность другого еврея о том, что намереваются делать гои. Сегодня ты помог мне, завтра я помогу тебе — в этом наша сила.
Бог наш завещал нам владеть миром — мы им владеем. Наша задача-удержать мир в наших руках. Держите в своих руках средства пропаганды и информации: печать, радио, телевидение, кино. Нужно и далее проникать в аппарат партийного и государственного управления. Вокруг любого вопроса формируйте общественное мнение с учетом наших национальных интересов.
Из любого пустяка можно сделать проблему, а из проблемы — пустяк. Ни один общественный процесс нельзя пускать на самотек. Если он не принесет нам пользу, спускайте его на тормозах, или направляйте его против врагов наших — гоев. Любое начинание должны возглавлять мы, чтобы вести его в нужном направлении.
Будьте во всем лидерами, стремитесь быть всегда первыми! Воспитывайте в себе руководящий характер ежечасно, ежеминутно, даже на мелочах повседневной жизни. Не уступайте ни в чем, старайтесь не уступать даже в мелочах: будь то место в общественном транспорте или очередь в магазине.
В любом коллективе берите власть в свои руки и управляйте им в наших интересах. Административную и творческую часть производственного процесса должны выполнить мы. Пусть гои обеспечивают черновую, материально-техническую базу нашего творчества. Пусть они следят за чистотой рабочих помещений и охраняют плоды наших трудов. Пусть они будут не выше вахтера и уборщицы.
К творчеству в виде исключения можно допустить гоев нерусского происхождения. Не допускайте к этому русских! Это всегда будет нам укором. И не бойтесь прослыть националистами: иллюзию интернационализма нам обеспечит наличие лиц смешанной национальности с примесью еврейской крови или, на худой конец, представителей нацменьшинств. Если у вас есть вакансия — берите только еврея.
Держите под неустанным контролем каждый шаг влиятельных и перспективных русских. Не давайте им уединяться и объединяться. Не допускайте между ними никаких коротких и прямых связей, их контакты должны быть с нами и через нас. Это информация, это влияние. Не позволяйте им обсуждать никакие вопросы без нас. Там, где двое русских, должен быть хотя бы один еврей, будьте вездесущи!
Если не удастся блокировать и «засушить» молодых и перспективных русских, делайте их управляемыми. Привлекайте их в свои компании, создавайте вокруг них плотное кольцо еврейского окружения, лишайте их контактов и знакомств помимо вас. Вынуждайте их жениться на еврейских женщинах и только после этого открывайте им «зеленую улицу». Не бойтесь, их дети все равно будут нашими, чей бы бычок ни скакал, теленочек будет наш.
Помогая таким русским, вы вносите вклад в дело нашей еврейской общины. Отныне их зарплата — наш национальный доход. Ради своих детей они потеряют свои «гражданские права», чувства и ум, во всяком случае, не смогут быть антисемитами. Сожительство с еврейской женщиной — это один из способов вовлечения талантливых русских в сферу нашего влияния и наших интересов.
Особое внимание уделяйте непокорным, упрямым, которые не хотят склонить головы перед нашим превосходством, не хотят работать на нас и противодействуют нашей практике и политике. Из таких людей рано или поздно формируются антисемиты. Не позволяйте вырасти из маленьких антисемитов большим погромщикам! Пусть они в зародыше зачахнут с их упрямой идеей национального достоинства. Разоблачайте их, компрометируйте их под любым предлогом, по любому поводу, ополчайтесь против них всеми имеющимися средствами. Пока они одиноки, им не устоять против нашего коллективизма, против нашего натиска. Пусть они тысячу раз правы в своих мелочах — все равно они виноваты, мешая нам.
Распространяйте против этих упрямцев компрометирующие слухи, создавайте им сомнительную репутацию, в конце концов, их начнут опасаться те же, кто их поддерживает, кто хорошо знает, кто о них имеет прекрасное мнение и поддерживает их. Лишайте их связей и контактов, лишайте их возможности эффективно работать, ставьте под сомнение целесообразность выполнения ими работы и занимаемых должностей, изолируйте их, натравливайте против них толпу, лишайте их влиятельных позиций в обществе, провоцируйте их на конфликты. Унижайте их, игнорируйте их, обижайте несправедливостью поощрений и наказаний, а когда они протестуют — обвиняйте их в неповиновении, в нарушении субординации, неуживчивости и склочности.
Взывайте к общественности и администрации, тащите их в партком, милицию, если можно — в суд.
Если вы старше, обвиняйте в нарушении принципов почтения к старшим, если ровня по возрасту — обвиняйте в нарушении принципов братства и обязательно интернационализма. Эффективность этих приемов проверена многими поколениями. Так поступают все, так называемые «эксплуататоры», побуждаемые необходимостью держать народы в повиновении. Главное обвинить. Пусть они оправдываются. Тот, кто оправдывается, уже наполовину виноват!
Если представляется возможность, подводите их поведение под политическую платформу, пишите на них доносы и анонимки, обвиняйте их в антиобщественном поведении и экономическом саботаже. Провоцируйте их на выступление против государственной власти, а затем уничтожайте с помощью государственной власти.
Право на привилегии и спокойную жизнь получает лишь тот, кто покорно следует за нами и вместе с нами. Тот, кто хочет идти своими независимыми путями — потенциально опасен и должен быть лишен всяческой поддержки и средств к существованию.
Либо наш порядок, либо полная дезорганизация. Там, где хотят обойтись без нас, должен быть хаос! Делайте так, чтобы беспорядок продолжался до тех пор, пока измученные гои, отчаявшись, не попросят нас взять власть в свои руки и обеспечить им спокойную жизнь.
Гои должны работать под нашим руководством и приносить нам пользу. Тот, кто не приносит нам пользу, должен быть изгнан. Вне наших интересов нет общественной пользы! Тот, кто не с нами — тот против нас! Око за око! Зуб за зуб! Так учил Моисей, так жили наши предки. Так будем жить мы. Месть — священное чувство, она воспитывает характер, утверждает человека. Исторгните из себя чувство покорности и смирения по отношению к нашим обидчикам. Лозунги христианского милосердия, смирения, униженности и самоотречения оставьте глупым гоям — они достойны именно этого».
↓
)))
Начало положено. )))
Так, чисто в сторону:
гриша-тина («Тина в зн. 2. перен., чего. То, что опутывает, засасывает, лишает свободы мысли и действия (книжн.)» («Толковый словарь Ушакова); «2. перен. Обстановка застоя, косности, трясина (во 2 знач.). Трясина обывательщины» («Толковый словарь Ожегова»).
гриша́тина – мясо липца.
)))